Выход

6 Янв 2017 | Автор: | Комментариев нет »

Шестое ноября, двадцать первый день промысла. Начал делить продукты.

Подступают усталость и апатия, уже хочется нормальных стен, электрического света и уюта. Радиоприемник молчит. Долбил, кипятил батарейки — бесполезно. НЗ только для фонарика. Вставляю, чтобы узнать погоду на следующий день. Плохо. Прав старовер дед Ефим Шмаков: «Тайга-то ой как силы из человека сосет!»

Стремишься попасть в самое сердце охоты, чтобы ощутить ее настоящесть, но наохотишься, хлебнешь мурцовки — и хочется в цивилизацию. А поживешь месяц-другой в городе — и опять тянет в лес. Что за натура?!

Ко времени выхода с сезонного промысла снега в лесу по колено, а на открытых местах — до середины бедра. Снег рыхлый, ходить можно, но преодолевать большие расстояния тяжело: каждый шаг — сопротивление, дополнительная, изматывающая однообразием нагрузка на мышцы ног. Таежный фитнес, одним словом.
Усталость копится и от плотной тайги. Это утомление аккомодации. Чтобы глаза отдохнули, подсознательно выбираешь проглядные места. Вот почему к концу сезона ноги сами поворачивают туда, где есть простор для глаза.

Завершение лесных дел — кропотливая работа по консервации остатков продуктов и боеприпасов, по размещению в зимовье и на деревьях скарба, накопившегося за время охот, чтобы не попортили мыши, весенняя вода и плесень. От медведя спасения нет. Если косолапый забредет, обязательно все расшвыряет, порвет, но это бывает редко. Пишется подробный список, чего сколько осталось, что в первую очередь нужно занести на следующий год, что передать с оказией и завезти как можно ближе к участку на вездеходе. Истина проста: каждый килограмм груза за плечами к концу дня превращается в два. Рюкзак с фигу, а прольешь семь потов.

В день выхода ранний подъем, еда от пуза, быстрые сборы. Пушнину, фонарик, запасные рукавицы и носки, банку сгущенки и топор — в рюкзак. Два свежих пулевых патрона — в стволы. Всё.
К окончанию одного из сезонов, на границе Красноярского края и Томской области, мороз стоял пятьдесят три градуса. В моем зимовье градусника не нашлось, о температуре узнал, добравшись до избушки соседа. Переход составлял около двадцати восьми километров.

Две собаки выходили со мной, обе сукотные. С усмешкой вспомнил рассказы небезызвестного писателя, в которых бравые американские парни в мороз под шестьдесят градусов «летали» на собачьих упряжках. Его книги больше в руки не беру.

Вышел рано, только начало светать. Мороз жуткий. Суконная куртка, свитер в три шерстяные нитки, рубашка промерзли; болели и слезились глаза. Двигаться быстро было невозможно — перехватывало дыхание. Выручал монтажный подшлемник, надетый на вязаную шапочку. Он закрывал большую часть лица и спасал от обморожения. Но постоянно вырастала борода куржака и смерзались
ресницы.

 

Черно-белые воспоминания о былых охотах.

Восемь с лишним километров промучился на голицах (широкие лыжи, не подбитые камусом. — В.М.), выколотых и загнутых заранее, пока одна лыжа не оказалась между валежинами и не переломилась. Прислонил обломки к дереву. Лыжи простояли все годы моих охот, только сыромятные ремни юксов (лыжные крепления сибирских охотников. — В.М.) съели мыши.
За ходьбой угас короткий зимний день. Взошла полная луна. Снег фосфоресцировал зелено-голубым светом. Изредка выстрелами бухали, трескаясь, деревья. Только это нарушало тишину замершего, как в фантастическом фильме, леса. Спустился в лог. От мороза и монотонной ходьбы состояние было полудремотное. Чуть в стороне увидел пень, похожий на вздыбленного медведя. Неожиданно сзади громко залаяли собаки. В мгновение направил стволы в сторону звука. Волосы на затылке зашевелились. Собаки приняли пень за зверя, чем меня несколько развеселили. Пожурил горе-медвежатниц, и мы гуськом двинулись дальше.

След соболя, будь он неладен! Сучонки, работавшие весь сезон в паре, были настолько азартны и профессиональны, что зверька загнали на пихтушку высотой три с половиной метра. Буровили снег, плыли с лаем и визгом, но загнали. В лунном свете, искрясь инеем, соболь был великолепен. Стрелять с такого расстояния из ружья — значит испортить шкурку наверняка. Отломал несколько нижних веток, обтоптал снег и ударил ногой по стволу. Вершина качнулась, соболь сорвался и угодил прямо в зубы собакам. Они схватили его и растянули в разные стороны. Порву-у-у-т! Расстегнул куртку и накрыл головы лаек полами, крикнул резко: «Брось!». Это самая эффективная команда в тайге. Собаки отпустили соболя и отскочили, потому что при непослушании всегда следовало физическое наказание. Соболь глотнул воздуха и вцепился через рукавицу в мякоть моей правой кисти, около мизинца. Хруст. Но боли не почувствовал. Сдавил зверьку грудную клетку, остановил сердце. Зубы разжал ножом. Прокус сквозной, а крови нет. Надо отогревать руки. Разжег небольшой костер.

Как вливается пульсирующая боль в пальцы! Выл, катаясь по снегу. Из ранок пошла кровь. Хорошо. Открыл банку сгущенки. От холода она стала густой, как вареная. Поел, на кусках коры дал собакам.
До зимовья соседа добрался к полуночи. Дыма из трубы нет. Следов нет. Дверь подперта. В избушке, похоже, давно никто не ночевал. Опытный охотник всегда оставляет либо в печке, либо около нее сухие дрова и бересту. Пальцы рук опять отказывались слушаться. Зубами стянул рукавицы и с горем пополам зажег спичку. Принес воды из ямки, заботливо укрытой на случай мороза. Дрова разгорелись, а я под стук капели свернулся калачиком на нарах и уснул.

Ледяные доски разоспаться не дали, но пальцы отошли, болело только место укуса. Чайник еще не остыл. Пил кружку за кружкой. До дрожи под ложечкой хотелось есть. В зимовье нашлись суповые пакетики, вкусные даже сухими. По пакетику насыпал собакам.

Был осколок зеркала. Посмотрелся у керосиновой лампы. Переносица, надбровья, спинка носа проморожены, вздулись, синюшно-бурого цвета. Растопил печку, набил ее сырняком. Принялся снимать шкурку с подтаявшего соболя.

На следующий день потеплело до минус тридцати. Приехал охотовед, привез продукты. Хозяина избушки все не было. Решили его дождаться и уже потом выезжать…
Паша, штатный охотник промхоза, сухощавый, высокий мужчина славянского типа, объявился поздно вечером. Весь заиндевевший, борода в сосульках, куржаке, глаз не видно. Опирался на сошку — самодельный костыль: подвернул ногу на путике. Оказалось, сегодня ему стукнуло тридцать семь лет. И так все кстати: и гости, и закуска, и выпивка, и кусок свежей лосятины. В зимовье было жарко натоплено, мы быстро сдернули с Паши промерзшую насквозь одежду. Налили, поздравили, пожелали удачи и хорошей охоты, но Паша попросил повременить: «Пусть нутро согреется». Закурил, не переставая сокрушаться, что тушу после таких морозов придется рубить со шкурой и частями оттаивать и обдирать в зимовье. Сегодня добытого лося только выпотрошил, забрал язык, печень, сердце и грудину. Одно хорошо — руки в утробе отогрел на славу.

Пес по кличке Сигнал, пришедший с охотником, просочился в избушку и залез под буржуйку. Запахло паленой шерстью. До хруста в позвонках чуть не свернув печку, вытащили кобеля за хвост. Паша крыл Сигнала на чем свет стоит и попутно рассказывал о причине своего гнева.

 — Стреляю лося, а патроны на морозе осекаются один за другим. Ранил, а добрать нечем.
Добирал обухом топора. А этот тип сидит и смотрит со стороны, как я подкрадываюсь к лосю, вместо того чтобы отвлекать внимание раненого зверя.
Выпили и решили, что пес вел себя так от удивления: не видел ничего подобного за свою жизнь. И Паша простил его, оставив под нарами вместе с моими собаками.
На рассвете уложили в нарту рюкзаки, зачехленные ружья и только завели снегоход, как Сигнал выскочил из избушки, запрыгнул на сиденье, вцепился когтями в дерматин и тоскливо завыл. Перевод на человеческий язык был предельно ясен: «Домой, домой! Любыми путями, но только домой!» Штатник брал пса на сезон, надобности в нем уже не было, поэтому Сигнал поехал с нами. Моих собак затолкали в передок короба нарт. Хоть бы кто огрызнулся! Такие интеллигентные собачки — звука не издали.

Постоянные рывки и удары на неровностях буранницы. Снежная пыль с выхлопом бензина. По дороге догрузились мясом лося и пустыми канистрами. Комфорт закончился, пришлось остаток пути коченеть на задке короба, спиной к ветру, закутавшись в кусок брезента.

Вот и огни поселка, дом охотоведа. Жена и две маленькие дочки щебечут вокруг отца. По традиции нам натопили баню. На лавке стояла трехлитровая банка пенной браги и булка белого, свежеиспеченного на березовых дровах хлеба. А после этого сон праведника в прогретой до последней досточки бане.

Источник: ohotniki.ru

Здесь вы можете написать комментарий

* Обязательные для заполнения поля
Twitter-новости
Яндекс.Метрика
УВАЖАЕМЫЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛИ ДЛЯ КОРРЕКТНОГО ОТОБРАЖЕНИЯ НОВОСТЕЙ, ПРОСИМ ВАС ОТКЛЮЧИТЬ ЛЮБЫЕ БЛОКИРОВЩИКИ РЕКЛАМЫ
Для заказа рекламы в СМИ обращайтесь на емейл: domovedov@mail.ua
Наши партнёры
http://controlf.biz.ua/
Читать нас
Связаться с нами
Наши контакты

domovedov@mail.ua

О сайте

Все материалы на данном сайте взяты из открытых источников — имеют обратную ссылку на материал в интернете или присланы посетителями сайта и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. Администрация сайта ответственности за содержание материала не несет. Если Вы обнаружили на нашем сайте материалы, которые нарушают авторские права, принадлежащие Вам, Вашей компании или организации, пожалуйста, сообщите нам на указанный емейл в контактах.